Документа произвела впечатление пощечины, которую залепили не только немецкому обществу, но и всему европейскому. Весь Фридерицианум отдан грекам, что не только символично, но и довольно дерзко: немецкие газеты уже возмущаются на то, что “сердце документы” отдано иностранцам. Они возмущаются тем, что в главном здании выставки нет авангардного искусства (даже не задумываясь о том, что у авангарда как течения в искусстве есть конкретные временные рамки, и если и говорить об авангарде сегодня, то исключительно в кавычках). Европейцам, конечно, хочется, чтобы им привезли все самое лучшее - вместо этого им показывают неизвестное в их пространстве греческое послевоенное искусство, которое, схватывая тенденции из США и благополучной северной Европы, все-таки оставалось слишком греческим, слишком сконцентрированным на своей истории и идентичности, чтобы быть по-настоящему космополитичным. Наиболее коммунистическая страна Европы, пережившая десятилетнюю военную диктатуру в 70х, в том числе не отказывается от фигуративности в живописи - что считалось faux pas в Германии и Франции до середины 80-х. Но как раз поэтому это собрание, которое не имело возможности быть показанным в таком объеме в Афинах (где-то в 2013 у греков окончательно закончились деньги на культурные проекты, и национальный музей современного искусства оставался недостроенным до 2016 года), говорит о Европе не хуже коммерческих скульптур Алисии Квады: о периферии, о невидимой культурной иерархии, о не_умении видеть чужими глазами. 
Сама выставка при этом сконцентрирована на вопросе о (размытых) границах: между художником и его произведением, между музеем и жизнью, демократией и олигархией, и, конечно, о границах между государствами. Вопрос о границах - это вопрос об их пересечении, о тех не всегда известных правилах кто и почему иметь право их пересекать, а кому в этом отказано.

Новая галерея вся обращена в прошлое, показывая нам работы лишь 4-5 ныне живущих художников и отдавая дань в первую очередь забытым (или едва ли открытым) художницам и художникам из периферийных областей, не только географических, но и ментальных. Это собрание всех тех, кого экономический и военный империализм объявил предместьем, провинцией, всех тех, чьи практики он апроприировал, назвав их своим собственным изобретением, чьё искусство хранится в собраниях лучших европейских музеев, безоговорочно принимаемых за “национальное достояние”; все те, кому было отказано в справедливости, равноправии, самозащите и самоопределении. Совершенно не затрагивая нынешних актуальных проблем при помощи плакативных работ, которые так любят выставлять кураторы среди симпатичного европейского (“авангардного”) искусства, кураторы обращаются к европейскому прошлому, как колониальному, так и 20го века - сообщая нам про сегодня гораздо больше, чем проект с беженцами Олафюра Элиасона, представленный в основном проекте Биеннале.

Чимчика много упрекают в неумении “научиться у Афин”, в использовании кризиса в качестве спектакля для среднего класса и в невозможности подобной выставкой хоть что-то изменить в экономике Греции. Но циничность эта - не главного куратора, а правительства, которое использует одну их крупнейших выставок современного искусства в качестве завесы, за которой Фрапорт (крупнейший аэропорт в Германии, находящийся во Франкфурте) через несколько дней после открытия Документы покупает 14 аэропортов в Греции. Конечно, политическое искусство в тупике, потому что оно уже которое десятилетие пытается при помощи одной и той же стратегии и риторики противостоять неолиберальному империализму - и как мы видим по последним событиям, без особого успеха. Именно поэтому, возможно, взгляд кураторов обращен на всех тех, кто пытался и кто не был услышан - потому что их голоса были отклонениями в той или иной системе, они не были встроены в общий унисон условностей. Это ретроспектива “другого” искусства, конечно, не приводящая ничего нового в сложившийся вялый левый дискурс на западе, но, возможно, как раз она поможет найти нам выход из этого тупика.

Ира Конюхова, июнь 2017